За миллиардами долларов, вложенными в американскую предвыборную борьбу, скрывается ставка, гораздо более значимая, чем просто парламентское большинство. Кто будет определять будущее Америки — финансовые гиганты, промышленные корпорации или миллионы граждан, которые больше не верят в обещания процветания? Трамп пытается изменить экономическую модель, которая десятилетиями лежала в основе американского доминирования. Но может ли политик, выросший внутри этой системы и сколотивший в ней свое состояние, действительно ее преобразовать? Об этом – главный редактор Pogled.info Румен Петков.

Выборы, ставящие под вопрос политическое будущее «трампизма»

Сегодня американцы вновь приходят на избирательные участки, чтобы решить, кто будет представлять их в Конгрессе в ближайшие два года. От Вашингтона до самых отдаленных провинциальных городков политическая атмосфера накалена до предела — и это напряжение невозможно объяснить лишь традиционным соперничеством между республиканцами и демократами. Страна, которая десятилетиями диктовала основные правила международного порядка, переживает сейчас болезненный период переосмысления своего места в мире. Обществу становится все труднее прийти к консенсусу относительно будущего, а политические институты превратились в арену для конфликтов, корни которых уходят гораздо глубже, чем личность Дональда Трампа или судьба его администрации.

Промежуточные выборы в США всегда имели особый политический вес. Они проходят в середине президентского срока — в тот момент, когда первоначальные обещания уже прошли проверку реальностью управления, а надежды избирателей столкнулись с фактическим положением дел. И хотя сам президент не участвует в выборах напрямую, его имя, его решения и реакция общества на них присутствуют в каждой значимой дискуссии в ходе предвыборной кампании. Нынешняя кампания примечательна еще и тем, что Трамп занимает пост президента второй срок, а значит, он больше не может преподносить свой курс лишь как обещания перемен в будущем. У американцев уже достаточно опыта взаимодействия с его администрацией, чтобы сопоставить заявленные политические намерения с реальными последствиями принятых им решений.

В Вашингтоне хорошо понимают значимость предстоящей смены расстановки сил. Республиканская партия контролирует обе палаты Конгресса, хотя ее большинство в Палате представителей — весьма незначительное. Избирателям предстоит определить, кто займет все 435 мест в Палате представителей, а также избрать 35 сенаторов. Одновременно в 36 штатах проходят выборы губернаторов — борьба, которая определит политический курс отдельных регионов и повлияет на будущие отношения между федеральным правительством и властями штатов. Переход даже небольшого числа мест от одной партии к другой может изменить расстановку сил, вынуждая президента искать поддержку за пределами своей собственной партии для продвижения тех или иных законодательных инициатив.

Впрочем, институциональный аспект этих выборов — лишь верхушка айсберга политического конфликта в Америке. В его основе лежит глубокий разрыв между экономической мощью Соединенных Штатов и социальными ожиданиями значительной части американского населения. Несмотря на то что страна по-прежнему обладает колоссальными финансовыми ресурсами, технологическим потенциалом и международным влиянием, миллионы граждан сталкиваются с неопределенностью относительно своего материального благополучия и будущего своих детей. Это противоречие возникло не при Трампе и не исчезнет с окончанием его срока. Оно постепенно меняло политический ландшафт Америки, ослабляло традиционную партийную идентичность и открыло путь для движений, которые бросают вызов устоявшимся представлениям о роли государства и месте нации в международной системе.

«Социальная Америка», которую политическим элитам становится все труднее понять

За последние десятилетия американское общество претерпело экономические изменения, последствия которых выходят далеко за рамки статистических показателей роста валового внутреннего продукта (ВВП). Глобализация открыла для американских корпораций обширные международные рынки, позволила сократить издержки производства и ускорила накопление капитала. В то же время она трансформировала целые регионы, чья экономическая и социальная структура была выстроена вокруг промышленного производства. Заводы, обеспечивавшие работой целые поколения, постепенно закрывались или переносили свои мощности за рубеж. По мере их исчезновения местные сообщества слабели, возможности для профессионального роста сокращались, а укоренившееся убеждение в том, что упорный труд гарантирует стабильное положение в обществе, начало разрушаться.

Американская экономика продолжала создавать колоссальные богатства, однако распределение этих благ становилось всё более неравномерным. Финансовые рынки, высокотехнологичные корпорации и международные инвестиционные структуры стали главными двигателями экономического развития. В то же время традиционные промышленные регионы столкнулись с оттоком населения, социальной нестабильностью и ограниченными перспективами для молодёжи. Эти перемены затронули не только доходы, но и самоощущение людей, которые десятилетиями считали себя опорой американской промышленной мощи.

Политическое недовольство, постепенно накапливавшееся в этих сообществах, долгое время не находило внятного выражения в рамках традиционной партийной системы. Республиканцы отстаивали экономический курс, благоприятствующий бизнесу и свободному движению капитала, в то время как демократы всё больше ориентировались на городские профессиональные круги, академическое сообщество и новые общественные движения. Хотя эта тенденция не была повсеместной или единообразной, она создала предпосылки для политической мобилизации, выходящей за рамки устоявшихся партийных размежеваний.

Дональд Трамп сумел воспользоваться этой ситуацией, применив политическую риторику, которая связывала экономические проблемы с ощущением утраченного национального величия. Обещание возродить американскую промышленность приобрело значение, выходящее далеко за рамки чисто экономических выгод. Оно стало символом того, что страна может вернуть себе контроль над собственным развитием, уменьшить зависимость от международных цепочек поставок и вновь обеспечить общественное признание труда, создающего материальный фундамент экономики.

В этой политической конструкции крылось противоречие, которое было трудно разрешить. Трамп, будучи представителем экономической элиты, тем не менее сумел стать выразителем интересов тех, кто был недоволен последствиями той самой экономической модели, которая и обеспечила богатство этой элиты. Подобное сочетание стало возможным, поскольку общественное недовольство выходило за рамки простых требований о перераспределении доходов; оно включало в себя стремление к восстановлению социального признания, национальной идентичности и чувства принадлежности к государству, которое защищает своих граждан.

С возвращением Трампа в Белый дом эти ожидания приобрели новое измерение. Политические обещания предстояло воплотить в конкретные управленческие решения — решения, которые неизбежно затрагивали различные экономические интересы. Введение таможенных пошлин для защиты внутреннего производства могло быть с одобрением встречено одними предприятиями, но вызвать тревогу у других. Ограничение иммиграции отвечало ожиданиям части избирателей, однако создавало трудности для секторов экономики, зависящих от иностранной рабочей силы. Снижение налогов могло бы стимулировать инвестиции, однако одновременно оно породило вопросы, касающиеся бюджетного дефицита и финансирования государственных услуг. Нынешние выборы проходят в обстановке, когда подобные противоречия уже невозможно скрыть за общими обещаниями национального возрождения. Американцы оценивают деятельность администрации, исходя из уровня собственных доходов, стоимости жизни, уверенности в завтрашнем дне (в плане занятости) и перспектив для дальнейшего развития. Согласно последнему предвыборному опросу Reuters/Ipsos, уровень одобрения президента составляет 32%. Хотя этот показатель не может служить прямым прогнозом распределения мест, он свидетельствует о серьезном общественном недовольстве, пронизывающем политическую атмосферу накануне голосования.

Финансовая Америка и непростой путь к восстановлению промышленного сектора

Возрождение американской промышленности — одна из ключевых целей, на которых Трамп выстроил свою экономическую политику. Логику этого подхода невозможно понять без учета исторической эволюции американского капитализма за последние десятилетия. После окончания холодной войны Соединенные Штаты расширили свое влияние на международные финансовые рынки, а доллар укрепил позиции в качестве основной валюты для глобальных расчетов и формирования резервов. Американские корпорации получили возможность организовывать производство в мировом масштабе, используя различия в стоимости рабочей силы, налоговых режимах и доступе к сырьевым ресурсам. Финансовая доходность стала играть все более важную роль в формировании корпоративных стратегий.

Эта модель приносила огромные прибыли и способствовала развитию новых технологий, однако она коренным образом изменила взаимосвязь между национальной экономикой и внутренним производством. Американские корпорации могли сохранять управленческие структуры, интеллектуальную собственность и финансовые центры в США, в то время как значительная часть реального производства была перенесена в другие страны. Становилось все сложнее соотносить национальную принадлежность капитала с географическим расположением производственных мощностей.

Трамп пытается изменить эту логику с помощью тарифных ограничений, стимулирования внутренних инвестиций и политического давления на компании, принуждая их расширять производство на территории США. Подобная политика сталкивается с экономическими связями, которые выстраивались десятилетиями. Международные производственные цепочки опираются на масштабные инвестиции, специализированную инфраструктуру, квалифицированные кадры и долгосрочные контракты. Их трансформация требует времени и ресурсов — того, чего невозможно добиться одними лишь административными указами.

В этом контексте особое значение приобретают различия между финансовой и промышленной логикой экономического развития. Финансовые рынки оценивают предприятия на основе ряда показателей, таких как рентабельность капитала, прогнозируемая прибыль и возможность быстрого перераспределения инвестиций. Промышленное развитие, напротив, предполагает долгосрочные капитальные вложения, создание инфраструктуры и подготовку специалистов. Оно требует относительно предсказуемой экономической среды и последовательности в принятии политических решений.

Разумеется, финансовый и промышленный капитал не существуют как две совершенно обособленные системы. Современные промышленные корпорации глубоко интегрированы в финансовые рынки, а крупные инвестиционные институты играют важную роль в развитии реального сектора экономики. Конфликт возникает, когда речь заходит об определении приоритетов, установлении временных рамок и распределении экономических ресурсов. Восстановление производственной инфраструктуры может потребовать вложений, которые окупятся лишь спустя годы, тогда как политическая и корпоративная среда зачастую требуют немедленных результатов.

Американское государство оказывается зажатым между этими противоречивыми требованиями. Ему необходимо способствовать промышленному развитию, поддерживать доверие финансовых рынков, финансировать масштабные международные обязательства и учитывать социальные ожидания населения. Любое перераспределение ресурсов затрагивает интересы влиятельных экономических групп, обладающих значительными возможностями для участия в политическом процессе.

Выборы в Конгресс — часть этого процесса. Огромные суммы, вкладываемые в избирательные кампании, подчеркивают то значение, которое экономические круги придают будущим законодательным решениям. По оценкам организации OpenSecrets, расходы кандидатов и сторонних политических объединений в текущем избирательном цикле могут достичь 11,9 млрд долларов. Эта цифра отражает не только остроту межпартийной борьбы, но и серьезные экономические интересы, связанные с налоговой политикой, государственными расходами, системой регулирования и международной торговлей.

Хотя американская демократия функционирует на принципе формального равенства избирательных прав, возможности участия в политическом дискурсе распределены неравномерно. Значительные финансовые ресурсы позволяют проводить масштабные информационные кампании, поддерживать организационную инфраструктуру и формировать общественную повестку дня. Впрочем, это не означает, что исход выборов можно свести исключительно к воле спонсоров. Это лишь указывает на то, что политическая конкуренция разворачивается в обществе, где экономическое неравенство неизбежно проникает в сферу политики.

Трамп и противоречия американского глобального могущества

На протяжении десятилетий внешняя политика США была направлена ​​на поддержание международной обстановки, благоприятной для экономического и стратегического положения Соединенных Штатов. Военные альянсы, международные финансовые институты, торговые связи и глобальная сеть американских военных баз — все это элементы системы, обеспечивающей Вашингтону существенное влияние на мировые процессы.

Поддержание этой системы требует колоссальных ресурсов. Американское государство финансирует военный потенциал, международные операции и стратегические обязательства, выходящие далеко за рамки непосредственной обороны собственной территории. В течение десятилетий эти расходы оправдывались необходимостью поддерживать международный порядок, отвечающий интересам США и безопасности их союзников.

Трамп поставил под сомнение некоторые устоявшиеся представления о распределении этих издержек. Его требования к европейским союзникам увеличить собственные военные бюджеты, критика ряда международных торговых соглашений и стремление добиться более выгодных экономических условий для американских компаний — все это отражает желание изменить ту цену, которую Соединенные Штаты платят за свое положение на международной арене.

Однако глобальное влияние США невозможно отделить от институтов и связей, посредством которых оно осуществляется. Военные альянсы обеспечивают стратегические преимущества, международные финансовые механизмы укрепляют позиции доллара, а торговые отношения гарантируют доступ к рынкам и ресурсам. Сокращение определенных международных обязательств могло бы снизить сиюминутные издержки, но одновременно изменило бы условия, в которых реализуется американское влияние.

Война с Ираном еще больше обострила эти противоречия. Этот международный конфликт отразился на энергетических рынках и стоимости топлива, превратив внешнеполитические решения в вопрос, непосредственно затрагивающий американские домохозяйства. Избирателя, обеспокоенного ценой на бензин, международные отношения вряд ли интересуют через призму стратегического соперничества; для него государственная политика обретает значимость лишь в той мере, в какой она реально влияет на семейный бюджет.

Эта взаимосвязь между международными амбициями и внутренними социальными потребностями — одна из самых сложных проблем для системы государственного управления США. Несмотря на то что Соединенные Штаты по-прежнему обладают исключительными экономическими и военными возможностями, общество ожидает, что эти ресурсы будут направлены и на улучшение условий жизни. Государственные расходы на оборону, инфраструктуру, здравоохранение и социальные программы вынуждены конкурировать друг с другом в рамках бюджета, который также должен учитывать растущие обязательства по государственному долгу.

Внешнюю политику США нельзя сводить исключительно к итогам промежуточных выборов. Президент сохраняет значительные полномочия в сфере международных отношений и национальной безопасности. Конгресс, в свою очередь, определяет объем финансовых ресурсов, принимает законы и осуществляет контроль над деятельностью исполнительной власти. Смена парламентского большинства может изменить условия, в которых администрация реализует свои международные инициативы — особенно если они требуют значительного бюджетного финансирования.

Россия и Китай в контексте внутриполитического противостояния в США

Отношения с Россией и Китаем занимают особое место в американском политическом дискурсе, поскольку они затрагивают фундаментальные представления о положении Соединенных Штатов на международной арене. В Вашингтоне обе страны рассматриваются как важные факторы, которые необходимо учитывать при разработке стратегии США, — хотя характер отношений с Москвой существенно отличается от отношений с Пекином.

Экономическое развитие Китая изменило международное распределение промышленного и технологического потенциала. Китай стал одним из крупнейших в мире производственных центров и занял ключевое место в глобальных цепочках поставок. На протяжении десятилетий американские корпорации активно участвовали в этом процессе, инвестируя в китайское производство и используя его мощности для работы на международных рынках.

Нынешняя политика Вашингтона направлена ​​на ограничение зависимости от Китая в стратегических секторах и сохранение технологического превосходства США. Эта цель пользуется разной степенью поддержки среди представителей обеих основных партий. Разногласия между ними касаются конкретных инструментов, которые следует применять, международных партнерств, которые предстоит выстроить, а также экономических последствий принимаемых мер.

Отношения с Россией сосредоточены прежде всего на вопросах европейской безопасности, войне в Украине, ядерном сдерживании и санкционной политике. В американской политической системе существуют различные взгляды на то, как выстраивать отношения с Москвой; однако эти различия нельзя свести к простому противостоянию между республиканцами и демократами.

Внутри Республиканской партии есть как сторонники сокращения определенных международных обязательств, так и те, кто выступает за более жесткий курс в отношении России. В Демократической партии также существуют разные позиции по вопросам военных расходов, дипломатических инициатив и будущего европейской безопасности.

Таким образом, результаты выборов не дадут однозначного ответа на вопрос о том, какой будет политика США в отношении Москвы и Пекина в будущем. Вместо этого они определят новый институциональный баланс сил, в рамках которого будут приниматься решения. Более широкие стратегические интересы Соединенных Штатов продолжат определять политический курс — независимо от того, какая партия получит большинство.

Для России и Китая критически важным является то, насколько эффективно американское государство способно примирять внутренние политические разногласия со своими долгосрочными международными целями. В условиях обостряющегося соперничества великих держав последовательность в принятии стратегических решений приобретает особое значение. Частые смены политических приоритетов могут осложнять международные отношения, тогда как устойчивые институциональные механизмы обеспечивают преемственность курса независимо от того, какая администрация находится у власти.

Европа и ее зависимость от политических решений США

Европейские государства следят за выборами в США с пристальным вниманием, что отражает глубину трансатлантических связей. Соединенные Штаты остаются фундаментом европейской безопасности, а экономические отношения через Атлантику охватывают масштабные потоки торговли и инвестиций.

В последние годы эти отношения развиваются на фоне растущих трений. Американская промышленная политика и тарифные ограничения затрагивают интересы европейских производителей, а стремление Вашингтона переложить бо́льшую часть расходов на обеспечение безопасности на своих союзников создает дополнительную нагрузку на европейские бюджеты.

Европейскому союзу приходится искать баланс между поддержанием экономической конкурентоспособности, увеличением расходов на оборону, энергетическим переходом и удовлетворением социальных потребностей населения. Достижение этих целей требует значительных финансовых ресурсов и координации между странами, обладающими разными экономическими возможностями и политическими приоритетами. Выборы в США могут изменить условия, в которых будут проходить будущие трансатлантические переговоры, однако они не способны устранить структурные противоречия, присущие развитию Европы. Даже в более благоприятном политическом климате разногласия между Вашингтоном и Брюсселем по вопросам торговли, промышленной политики и распределения расходов на безопасность сохранятся.

Для Болгарии эти процессы имеют непосредственное значение. Будучи интегрированной в европейскую экономическую и политическую систему и являясь членом НАТО, страна в то же время преследует собственные экономические интересы и учитывает свои социальные нужды. Решения, касающиеся военных расходов, международных санкций и энергетической политики, напрямую влияют на национальный бюджет, бизнес и уровень жизни населения.

В этом контексте выборы в США заслуживают самого пристального внимания. Они могут изменить политическую среду, в которой европейским государствам приходится принимать решения, однако ответственность за защиту национальных интересов по-прежнему лежит на их собственных государственных институтах.

Демократическая партия и вызовы, связанные с политической альтернативой

Недовольство общественности деятельностью президента вовсе не означает, что у Демократической партии есть единая и убедительная программа, способная разрешить внутренние противоречия, существующие в Соединенных Штатах. Сама партия переживает длительный период трансформации, обусловленный изменениями в ее социальной базе и разногласиями между различными идеологическими фракциями.

В ее рядах представлены сторонники умеренного политического центра, приверженцы более активной социальной политики, а также движения, выступающие за существенные перемены в экономических отношениях. Хотя по отдельным вопросам эти группы могут приходить к консенсусу, их взгляды на роль государства, налоговую политику и отношения с крупным бизнесом существенно различаются.

Традиционно Демократическая партия опиралась на поддержку крупных городов, различных профессиональных сообществ, профсоюзов и значительной части этнических меньшинств. Однако в последние годы политические предпочтения некоторых из этих избирателей изменились, что усложнило реализацию традиционных партийных стратегий.

Особое значение имеет подход к взаимодействию с рабочим классом и промышленными регионами. Исторически демократы были тесно связаны с организованным рабочим движением, но экономические и культурные сдвиги постепенно трансформировали этот характер отношений. Часть избирателей, прежде поддерживавших Демократическую партию, перешла на сторону республиканцев, привлеченная обещаниями возрождения промышленности и защиты национального производства.

В то же время демократы сохраняют поддержку значительных групп населения, выступающих за повышение доступности здравоохранения, укрепление системы социальной защиты и сокращение экономического неравенства. Поиск баланса между этими зачастую противоречивыми ожиданиями представляет собой сложную политическую задачу, особенно в условиях глубокой социальной поляризации.

Сегодняшние выборы покажут, как эти противоречия проявляются в отдельных избирательных округах. Хотя общенациональные опросы могут отражать общие тенденции, американская избирательная система делает региональные различия решающим фактором при распределении мест в законодательных органах.

Политическая мобилизация и изменение отношения к государству

Одной из примечательных особенностей нынешних выборов стала необычно высокая явка на этапе досрочного голосования. Согласно данным «Лаборатории выборов» (Election Lab) Университета Флориды, на которые ссылается агентство Reuters, к 2 ноября свои голоса отдали уже более 57 миллионов американцев. Для сравнения: на аналогичном этапе выборов 2022 года число проголосовавших досрочно составляло около 46 миллионов.

Эти цифры не позволяют сделать однозначные выводы о том, как в конечном итоге распределятся места. Процедуры голосования различаются в зависимости от штата, к тому же предпочтения избирателей в отношении досрочного голосования или участия в выборах непосредственно в день голосования со временем меняются. Тем не менее, масштаб участия свидетельствует о том, что значительная часть американского общества считает эти выборы политически судьбоносными.

Столь высокий уровень вовлеченности можно также рассматривать как отражение меняющегося отношения к государству. На протяжении десятилетий американская политическая культура сочетала в себе ярко выраженный индивидуализм с убеждением, что государственные институты должны прежде всего создавать условия для свободной экономической деятельности и личной инициативы. Однако экономические кризисы, социальное неравенство и международные конфликты постепенно привели к росту ожиданий от государственной политики. Все больше общественных проблем становятся предметом острых политических дискуссий. Доступ к здравоохранению, иммиграция, образование, энергетическая политика, международные военные обязательства — все это напрямую затрагивает различные слои населения. Решения, принимаемые федеральным правительством, воспринимаются как факторы, способные изменить условия жизни, экономические перспективы и культурный ландшафт.

Это повышает значимость выборов, одновременно затрудняя достижение общественного консенсуса. Политические оппоненты все чаще воспринимают решения другой стороны не просто как иной подход к управлению, а как угрозу собственным ценностям и интересам.

Американские институты устроены таким образом, чтобы ограничивать концентрацию власти и требовать сотрудничества между различными политическими центрами. Однако в условиях глубокой поляризации эти механизмы могут стать причиной затяжного политического паралича — особенно когда партии не могут прийти к согласию по вопросам бюджета или ключевым законодательным приоритетам. Новому составу Конгресса предстоит работать в сложившихся общественных условиях, независимо от того, как именно распределятся места.

Америка после дня выборов

После завершения подсчета голосов новый баланс сил в Конгрессе определит, какие варианты политики будут доступны администрации Трампа в ближайшей перспективе. Если республиканцы сохранят контроль над обеими палатами, это создаст более благоприятные условия для продвижения законодательной повестки президента — хотя внутренние разногласия в партии все же могут осложнить принятие конкретных решений. Демократическое большинство в Палате представителей изменило бы характер отношений между законодательной и исполнительной ветвями власти: расширились бы возможности Конгресса по осуществлению контроля, а согласование бюджета и законодательных инициатив потребовало бы более сложных переговоров.

Сенат будет играть ключевую роль в кадровой политике администрации и в принятии решений, требующих его участия согласно Конституции. Разный партийный состав палат может стать предпосылкой для затяжного институционального конфликта; впрочем, политическая история США знает и периоды, когда «разделенное правительство» (ситуация, при которой разные партии контролируют исполнительную и законодательную ветви власти) приходило к двухпартийным соглашениям по отдельным вопросам.

Более широкие общественные тенденции не укладываются в рамки этой институциональной логики. Американская экономика продолжит адаптироваться к международной технологической и промышленной конкуренции. Финансовые рынки сохранят огромное влияние на инвестиционные решения, а для возрождения национального производства потребуются долгосрочные усилия и значительные ресурсы. Региональные социальные различия по-прежнему будут определять политические предпочтения миллионов граждан.

Более того, «трампизм» не исчезнет автоматически с окончанием президентского срока Дональда Трампа. Политическое движение, сформировавшееся вокруг него, отражает общественные настроения и экономические интересы, существующие независимо от самого президента. Будущее этого движения будет зависеть от того, сможет ли Республиканская партия сохранить данную коалицию и найти политические ответы на те противоречия, которые ее объединяют.

Демократической партии предстоит решить непростую задачу: согласовать разнообразные общественные ожидания своих избирателей и предложить убедительную программу экономического и социального развития. Даже в случае победы на выборах внутренние разногласия — касающиеся роли государства, отношений с деловыми кругами и международных обязательств США — никуда не исчезнут.

Американскому государству и дальше придется искать баланс между своими глобальными амбициями и внутренними потребностями общества. Достигать такого равновесия становится всё сложнее в условиях обостряющейся международной экономической и технологической конкуренции, где для сохранения стратегического влияния требуются значительные финансовые и политические ресурсы.

Для рядовых американцев эти процессы имеют гораздо более непосредственное значение. Они проявляются в стоимости жилья, уверенности в завтрашнем дне (включая стабильность занятости), доступности здравоохранения, а также в возможностях, которые открываются перед их детьми в плане образования и профессионального роста. И хотя политические дебаты в Вашингтоне могут казаться далекими от повседневной жизни, их последствия постепенно затрагивают каждую американскую семью.

В ночь выборов телеэкраны заполнятся картами штатов, цифрами, прогнозами и комментариями экспертов. В предвыборных штабах будут следить за результатами в ключевых округах, а кандидаты — ждать окончательного подсчета голосов. Впоследствии начнется привычный процесс переговоров, кадровых назначений и подготовки к работе нового состава Конгресса. Однако в промышленных городах Среднего Запада люди по-прежнему будут надеяться на возрождение предприятий, которые когда-то обеспечивали их семьи средствами к существованию. В крупных городских центрах продолжатся споры о стоимости жилья, социальных услугах и экономическом неравенстве. Американским корпорациям предстоит принимать решения об инвестициях и производстве в условиях меняющейся международной обстановки, а государственным институтам — искать компромисс между противоречивыми запросами общества, экономики и глобальной политики.

Голоса будут подсчитаны, мандаты распределены, а политические партии предложат свои оценки итогов голосования. И всё же жизнь американского общества по-прежнему будут определять противоречия, копившиеся задолго до того, как Дональд Трамп пришел в Белый дом, — противоречия, для разрешения которых потребуется нечто гораздо большее, чем просто одна победа на выборах.